Волонтерский центр

Эта поразительная Виктория Токарева

Виктория Токарева

Автор: Алла ГОЛУБЕВА

Очерк

БОЛЕЕ поразительной, нестандартной, неординарной  женщины мне встречать не приходилось.

Возможно, в какое-то очень далекое время таких  женщин могло быть много. Но уж точно не в наш  век, и не в прошлый, и не в позапрошлый, и даже, я думаю,  не в прошлое  и позапрошлое тысячелетия.  Потому что во все эти обозримые  временные периоды  уже существовало множество условностей,  и воспитанные на них  дамы старались избегать поведения, которое могло быть присутствующими неверно истолковано и чревато какими-то последствиями.  Женщины, подобные Виктории Токаревой,  могли быть типичны лишь для общества с еще не сформированными условностями.

Почему?  Да потому что Виктория Токарева, какой я ее вижу, – редкий экземпляр СВОБОДНОГО,  ЕСТЕСТВЕННОГО и при этом – ЦИВИЛИЗОВАННОГО ЧЕЛОВЕКА.  Подчеркиваю: цивилизованного, ибо во всех времена существовали почитающие себя свободными от общества индивиды, мало чем отличающиеся от  животных, – те, что  испражняются на лестничных клетках подъездов,  совокупляются не по любви, а по причине бешенства матки,  не говоря уже о словесном поносе из ненормативной лексики и неуправляемой страсти к выпивке и наркотикам.  Но не о них речь, ибо, по  большому счету,  к homo sapiens, т. е. к людям разумным, таковых  можно отнести лишь с большой натяжкой.

В  мире цивилизованном людей, имеющих мужество оставаться естественными, крайне мало: все мы опутаны тысячью  табу и условностей, на которые (с удовольствием!)  жалуемся, – дескать, мешают жить. Но жить без них  жить мы уже не можем …

А  естественный человек Виктория Токарева живет в одно время с нами,  умудряется не обращать внимания на упреки в необычном поведении и радоваться жизни в самых различных ее проявлениях.  И не устает делать главное свое дело – пишет дивные книги и сценарии к элитным фильмам.  И «Мимино», и «Шляпу», и «Джентльменов удачи», и «Собаку», что «шла по роялю» (в ее оригинале название звучало не столь претенциозно – просто «Старая собака»), и  другие  фильмы Токаревой телевидение повторяет бесконечное количество раз. И конца этим повторам явно не предвидится.

Сегодня, наверное,  мало кто помнит, что впервые ее имя появилось на экране еще в середине 60-х годов уже прошлого века – в титрах к  одному из выпусков сатирического  киножурнала  «Фитиль». В нем второкурсница сценарного факультета ВГИКА  впервые явила миру две свои ипостаси: врожденное чувство юмора и страсть ко всему,  что связано с кино. В юности Виктория Самойловна даже думала, не стать ли артисткой, и пыталась поступать в школу студию МХАТ.  Но судьба распорядилась иначе.

Жизнь человеческая, как и история, не знает сослагательного наклонения, и теперь уже никто не знает,  что было бы, если бы не тот выпуск  михалковского «Фитиля»,  оказавшийся настолько удачным,  что Виктория переделала его в рассказ «День без вранья». А рассказ этот опубликовал  журнал «Молодая гвардия» да еще с добрым напутствием Константина Симонова. Как говорит  писательница теперь, «в 26 лет я проснулась знаменитой». Сколько с тех пор у нее выходило книг и журнальных публикаций, она и сама, наверное, уже в точности не скажет.

В  моей домашней библиотеке есть ее книга повестей и рассказов: «Ничего особенного», изданная издательством «ЭКСМО» в 1997 году – та, на глянцевой обложке которой горящая свеча и три красных розы. Думаю, книга эта – знаковая для автора, потому  что и в интервью своих она ее упоминает как свою удачу, и повесть под таким названием не однажды  публиковала. Рассказывается в повести «Ничего особенного»  о человеке по фамилии Корольков, который, подобно чеховскому Ионычу (кстати, он – тоже врач, как и тот) от страха и слабости предает единственную в жизни любовь. Повесть эта  экранизировалась под  заглавием «Я люблю» и несколько раз была показана по телевидению.

Сколько рассказов и повестей Виктории Токаревой попали со временем на экран, «киношный» или телевизионный – это пусть искусствоведы считают. Известно, что по её сценариям вышло шестнадцать художественных фильмов.  А сколько книг же и разного рода публикаций, так никто и не подсчитывал.

Но пусть это десять раз покажется нелепым, но у меня есть странное ощущение, что мне и не надо уж очень-то много ее читать – вроде я и так знаю о ней всё, что мне знать нужно. Со времени  моего непродолжительного с ней знакомства меня интересуют не столько книги, сколько сама личность человека по имени Виктория Токарева.  А когда открываю книгу, возникает опасение нарушить, испортить мое представление о ней как о личности поразительной.  Я никогда не стала бы (да и не смогла бы) ей подражать, но мне всегда было интересно, как ей удается быть ИМЕННО ТАКОЙ.

 

ПОЗНАКОМИЛАСЬ я с ней осенью 1986 года в Доме творчества  журналистов и кинематографистов в Пицунде.  Это – маленький, уютный городок в Абхазии, на Черноморском побережье Кавказа.  Не знаю, что теперь  находится в том красивом здании, где размещались оба союза,  да и цело ли оно вообще: во время одной из разрушительных кавказских войн  этот курортный городок не единожды бомбили.  Не знаю, цела ли главная культурная достопримечательность Пицунды – храм постройки десятого века с прекрасным органом. Там  мне посчастливилось слушать знаменитого органиста Гарри Гольдмана и венок из десяти духовных гимнов разных авторов с  общим названием «Аве Мария» в исполнении певицы с типично абхазской фамилией Лолуа.  Могу предположить, что Виктория Самойловна  посетила и  тот концерт:  ведь первая ее профессия – учительница музыки)

В моих воспоминаниях  об Абхазии – и расположенные в нескольких километрах от Пицунды уникальные карстовые пещеры Нового Афона, где для меня впервые материализовались слышанные еще со школьных лет  загадочно звучащие слова «сталактиты» и «сталагмиты», и роща реликтовой пицундской сосны, и развалины крепостных стен древнего городища, и византийские базилики, и конечно же, манящее, всегда такое разное Черное море.

Не стану скрывать: среди объектов моего интереса были и знаменитости, которых, которых в Пицунде с ее тремя  Домами творчества союзного значения всегда было немало.  Кроме тех двух, что располагались в «нашем» здании, имелся  в городе  еще и Дом творчества Союза писателей.

Стараясь ничем не обнаружить своего интереса, я наблюдала, как отдыхают знаменитости в перерывах  между  творческими озарениями. Напомню, что это было время насаждаемого государством  пуританского аскетизма, который, при всех свинцовых мерзостях той эпохи,  лично мне очень по душе.  В  в нашей большой стране, еще не ведавшей о грядущем параде суверенитетов и последовавшем за ним распаде,  не существовало журналов вроде «Спид-Инфо» и телешоу «Дом-2», на телевидении и представить себе было невозможно показа многосерийного фильма «Эммануэль» и  рекламы женских прокладок. Верхом порнографии тогда считался невиннейший американский «Плейбой».  Еще не было на слуху слова «папарацци» и  считалось крайне непристойным  заглядывать в чужие  замочные скважины и тем более приближаться с видеокамерой к чужим постелям. При всех  кричащих пороках  государственного деспотизма с грустным ностальгическим  чувством вспоминаю ту пору  нашего младенческого целомудрия …

В ресторане  Дома творчества через столик от меня локоть к локтю с Викторией Токаревой поглощали острые, наполненные ароматами пряных трав блюда кавказской кухни  прекрасные актеры  театра и кино Лия Ахеджакова и Альберт Филозов. А соседнюю со мной палату, имевшую общий с ней балкон, занимал кинорежиссер Леонид Квинихидзе, создавший в содружестве с Токаревой фильм «Шляпа». Занимался ли режиссер во время пребывания в доме творчества действительно творческими проблемами, не мне судить. Я  могла лишь констатировать ежедневную смену сушившихся на отделенной  от меня фанерной перегородкой стороне общего балкона ярких  женских купальников и, соответственно, их носительниц – длинноногих девиц, по-видимому,  жаждущих сниматься в кино. Первые два дня общую с режиссером территорию делил кинооператор, на вид лет пятидесяти, с пышной седой шевелюрой, но затем счел  за лучшее местожительство сменить. Теперь Квинихидзе занимал палату один, и горничная –  молодая абхазка – ежедневно жаловалась мне, что сколько бы она во время уборки ни раздвигала коек по разные стороны комнаты, они на другое утро опять оказывались сцеплены в одну. Когда сосед, имевший, по-видимому,  магнитофон,  включал  музыку или веселые эстрадные номера,  то на такой громкости, что не помогали ни плотно запертые  двери, ни вата в ушах.  Я терпела, сколько могла,  но дня  за три до окончания  смены попросила администратора переселить меня в более спокойное место…

Из всех обитателей Дома творчества меня больше всех интересовала Виктория Токарева. Я не из тех, кто пристает к знаменитостям с просьбами об автографах и колебалась, стоит ли мне обращааться к  писательнице за интервью для газеты, где я работала. Развеять мои сомнения помог случай. За один со мною столик в ресторане  Дома творчества посадили  полноватую брюнетку средних лет по имени Рая. Она оказалась соседкой  Виктории Самойловны по двухместной палате. Общительная и словоохотливая, Рая ежедневно с удовольствием пересказывала мне все их разговоры, вплоть до самых незначительных. Она нас и познакомила.

Сообщила Рая и причину, почему именно она, а, допустим, не великолепная Лия Ахеджакова или еще кто-нибудь из «киношного» или писательского мира, стала соседкой  Виктории Токаревой.

— Вика, как  приехала, сразу попросила у администратора  список проживающих и не соглашалась селиться ни с кем из знакомых.  Говорит: «Я  знаю всё, о чем  они будут говорить и на что будут жаловаться. Поселите меня с самой простой тётей – без премудростей и амбиций». Вот я как раз и есть – «тётя без  амбиций».

Рая приехала из Кишинёва, где незадолго перед тем лет в сорок с хвостиком вышла замуж не то  за артиста, не то за  режиссера – через него и попала в журналистско-кинематографический дом творчества.

Услышав от  соседки причину, по какой  ей предстоит  около месяца  делить палату со знаменитостью,  Рая нисколько не обиделась, а, напротив,  обрадовалась.  Но чуть ли не  ежедневно находила поводы ужасаться по поводу  различных  писательских странностей.

— Алла, вы представляете, Вика ходит по палате голая! – говорила она мне с радостным ужасом.

— Это в купальнике, что ли?

— Да нет, совсем  голая!  Я ей говорю: «Вика, это же неприлично!   Дверь у нас не заперта, в любой момент может кто-нибудь войти!»  И что вы думаете, она отвечает: «Во-первых, сейчас жарко. А,  во-вторых, если кто и войдет, то извинится и выйдет.  А, в-третьих, вообще что естественно – то не безобразно».  Я хотела дверь запереть – так она говорит: «Не нужно»…

По поводу этой открытой двери Рая ужасалась особенно часто:

— Алла, вы представляете, Вика  ушла на море и опять оставила дверь не запертой!  Я ей говорю: «Вика, конечно, мои наряды, с твоей точки зрения, – нищенские. Но других  у меня нет – я сюда весь свой гардероб привезла!»

— А она что?

— Она – смеется!  Говорит: «Меня еще никогда в жизни не грабили!» А  меня – так сколько угодно!

Через день мы наш  разговор снова касался незапертой двери, но уже по другому поводу. Рая пришла на обед в столь возмущенном состоянии, что не могла приступить к еде, пока не выговорилась.

— Алла, вы видели у Вики бусы из граната?

— Возможно, а что?

— Нет, вы представляете, Вика сегодня надолго ушла куда-то с Лией Ахеджаковой, а эти самые бусы на холодильнике оставила. Прямо перед дверью!  А  дверь – опять не заперла!  А вы представляете, сколько эти бусы могут стоить!  Я ей сказала: «Всё, Вика, я  так больше не могу, я от тебя ухожу!»

— Ну, и  что, напугали  вы ее?

— Её напугаешь… Говорит: «Мне эти бусы поклонник  один подарил. Я ими совсем не дорожу». С ума можно сойти!

Однажды мне пришлось стать свидетелем встречи Виктории Токаревой на  улице Пицунды с писателем Анатолием Рыбаковым – автором «Кортика», «Приключений Кроша», «Неизвестного солдата», экранизированной «Екатерины Ворониной» и еще много чего. Уже был написан, но еще не опубликован его роман «Дети Арбата» – о том, как ломал и крушил судьбы людей культ «отца народов».

— Здорово, старушка! – обнимая Токареву  за плечи, произнес  Рыбаков.

— Здорово,  старичок! – в тон ему отвечала та.

— Слушай, старушка, ну зачем ты в эти белых штанах  ходишь? Они тебе совсем не идут!  При твоей-то корме… –  И он слегка коснулся указанного места.

— Моя корма тебя не касается, – нисколько не обидевшись, отвечала  Токарева. –  Я  же не говорю, что эти зелёные шорты на тебе – как на корове седло.  А  в белых штанах  мне очень даже удобно…

Дальнейшей их беседы я уже не слышала.

Как-то в разговоре со мной Виктория Самойловна сказала,  что  путевку в Дом творчества получила от Союза кинематографистов СССР и от этой же организации ей предстоит в ближайшее время командировка то ли в Чехословакию, то ли в Югославию.  А в прошлом году она ездила еще в какую-то страну  –  но только уже от Союза писателей.

— А зачем вам нужно состоять в двух союзах? – наивно спросила я.

— Так для этого и нужно, –  рассмеялась Токарева. – Взносы – копеечные, зато  командировки – то от одного союза, то от другого…

Сама я в то время  была  членом  Союза  журналистов СССР и, без отрыва от работы в газете, возглавляла  в Хабаровске одну из первичных организаций.  Право на поездку  в  престижный Дом творчества я через это и получила – оплатив, естественно, полную ее стоимость.  А в будничном варианте мое членство  в Союзе журналистов состояло в уплате взносов в размере пяти рублей (за год !), сборе таких  же сумм  с членов первичной организации  и в обязательном присутствии на проводимых  краевой организацией многочасовых  собраниях  и конференциях, результаты которых  я обязана была затем донести  до своих коллег, туда не приглашенных.  Иногда еще давались поручения проверять работу каких-то газет и составлять какие-то отчеты. Что же до командировок, то довелось пять или шесть раз побывать на семинарах в Москве. В зарубежные же командировки меня не приглашали…

То, что здесь, в Пицунде,  знаменитая Токарева и никому не известная дальше своего «медвежьего угла» Голубева оказались посланцами  разных творческих союзов страны, вывело нас на разговор о сходстве и различиях труда писательского и труда журналистского.

Виктория Самойловна сказала, что в прессе никогда не работала, а сразу начала с книг и киносценариев. И потому ей интересно, как в сфере журналистики человек  себя ощущает. Я ответила,  что журналистикой – той самой, которую публицист  Ливингстон называл «литературой на бегу», занимаюсь уже более двадцати лет, а в свободное от нее время пишу стихи, рассказы и повести. Правда, свободного времени почти что нет, и потому очень радуюсь, когда удается вырваться в такой вот дом творчества или пансионат, или дом отдыха или вообще куда угодно, лишь бы начальство не могло звонком с отпуска отозвать.  Когда в больницу врачи кладут на какое-нибудь обследование – тоже радуюсь, потому что это – какое никакое, а всё  же свободное от вечной суеты время.  И везде – пишу, пишу,  пишу. Вот сейчас уже срок путевки кончается, а до сих пор не купалась в море – только на балконе  загораю с авторучкой в руке и тетрадкой на коленях…

— Ну, и зря! – рассмеялась Токарева. –  Купаться в море – надо. А я вас всё равно «перепишу»!

Разумеется, так оно и вышло…

— А как вы ощущаете себя по отношению к вашим героям? – спросила я. –  На равных?

— Как это?

— Ну, то есть они немного внизу, а вы на них сверху взираете?  Я такое иногда чувствую, когда для газеты материалы пишу. Смотрю на человека и думаю: «Я вот  о тебе сейчас напишу – то, что именно я хочу и как  именно я это вижу, и ничего ты с этим не сделаешь и сам обо мне ничего не напишешь. Потому что не умеешь и никогда не научишься».  Откуда-то берется  вдруг такое вот…  чувство вседозволенности, что ли?  В допустимых пределах, конечно. У вас так не бывает?

— У-у, какая  вы высокомерная! – рассмеялась Токарева. – Бывает такое у меня или не бывает?  Надо подумать. Нет, по-моему, не бывает.  Меня интересуют самые разные люди.

В этом я возможность убедиться, видя, как иногда подолгу общается писательница с официантами в ресторане, с продавцами на рынке – не просто спрашивает цену  продуктов, а присматривается к манерам собеседника, прислушивается к речи, словно бы уже прикидывает, что полезного можно было бы взять от собеседника для  будущей книги.

Но это вовсе не означает, что Токарева проста и открыта для всех. Она очень даже знает себе цену и прекрасно находит сильные выражения для людей, попытавшихся  обойтись с ней по-хамски или переступить ту границу доступности, которую она сама определяет.

Довелось мне видеть, как  она, тогда 49-летняя,  в секунду «отшивала» пытавшихся приударить за ней мужчин, находящихся  на отдыхе и предпочитающих «не терять времени зря».  Для нее,  деловой женщины, тем более  время было дорого и она, даже не пытаясь пустить в ход арсенала средств многовекового женского  кокетства, отвечала поклонникам чётко и однозначно:

— Переключитесь на кого-нибудь другого – здесь у вас нет ни единого шанса.

…Рая, легко согласившись на себя роль «тёти без амбиций», обращалась к  знаменитой писательнице  на «ты» и называла ее Викой – такой стиль отношений определила Токарева в первый же день их  знакомства.  Она и мне предложила то же самое: по-моему, ей не нравится собственное отчество.  Хотя возможна была другая причина: в Москве она – на работе, а здесь, в курортном городе – скорее на отдыхе, и одно не стоит путать с другим. Но я – не смогла,  и продолжала говорить ей просто «вы», никак не называя имени. Она поступила точно так  же.

Виктория Самойловна покинула Пицунду дня за два до окончания срока путевки:  отправлялась в зарубежную творческую командировку. На мою просьбу оставить свой московский адрес (в то время у нас ещё не  было компьютеров) она откликнулась без промедления и продиктовала номер телефона, название улицы и номер дома. Эта запись и сейчас в моем старом блокноте.

Уже через много лет я увидела ее на телеэкране – знаменитую писательницу пригласили в свою еженедельную передачу  «Школа злословия» Татьяна Толстая и Дуня Смирнова.

Виктория Самойловна почти не  изменилась за прошедшие  17 лет,  хотя уже и страна – другая, и строй – другой,  и век – другой.  Она всё так  же иронична, смела и независима, всё так  же не боится высказывать то, что думает, не особенно заботясь о реакции слушателей. Хотя теперь это уже и не кажется столь удивительным – удивительнее другое: как ей прежде удавалось быть такой независимой – в свинцовую эпоху  всеобщей уравниловки?!

В связи с этим вспоминается мне написанный на документальном материале рассказ Виктории Самойловны «Поездка к  Феллини» – о том, как великий итальянский режиссер, пришедший в восторг от одного из фильмов сценариста Токаревой, обратился в Министерство культуры СССР с предложением командировать автора в Италию. А наши деятели, по привычке всё делать согласно разнарядкам, очень сопротивлялись и предлагали для командировки совсем другие кандидатуры. Федерико Феллини чрезвычайно удивился некорректной постановке  вопроса и настоял на своем,  благодаря чему встреча двух талантов  все-таки состоялась.  После чего Виктория Самойловна и написала свой рассказ, полный едкой иронии по  поводу наших чинуш  от мира искусств.   А о самом Феллини  у нее есть еще серьезная статья под название «Трагический гений».

Но хочу вернуться к интервью канала «Культура» ТВ в программе «Школа злословия».  Как и всегда, слушать Токареву  было интересно, хотя, да простят меня ведущие, временами казалось, что спрашивают они совсем не о том…

Рассказанный  Татьяной Толстой смешной эпизод,  случившийся во время их совместной поездки в Германию, в лишний раз который подтвердил мое представление о Токаревой, как о редкостном варианте естественного человека. Татьяна Толстая вспомнила, как  однажды они сидели за столом,  где, кроме них было еще два очень важных  представителя принимающей стороны.  Официантка подносила тарелки с несколькими вариантами первых  блюд. Токарева пробовала понемногу из каждой тарелки, после чего  каждую отставляла – под обескураженные взгляды чопорных немцев…

Из телепередачи я узнала,  что дочь  Виктории  Самойловны Наталья  – теперь тоже кинорежиссер, и довольно успешный, и что мать гордится ею и внучкой.  «Дети и внуки – это единственное бессмертие,  другого – нет. Они понесут в будущее твои гены, твои мысли».

Я вспомнила, как  тогда, в 1986-м,  мы тоже говорили о детях  и она сказала,  что дочь – это, конечно, хорошо, но главное для нее – творчество и только творчество. Видимо,  жизнь сама всё расставляет по местам…

 

Этот очерк я написала в 2004 году и опубликовала в вышедшей тогда же книге своих повестей, рассказов и очерков.

А теперь несколько фактов из биографии писательницы. Её девичья фамилия — Зильберштейн. Она родилась 20 ноября 1937 года в Ленинграде в семье инженера. В молодости преподавала музыку в школе, а потом стала писать прозу и сценарии к фильмам. Её книги переведены на английский, немецкий и датский языки.

В наш «компьютерный век» люди мало читают книг, а фильмы – смотрят, пусть даже на малом экране. Поэтому перечислю лишь названия всех 16 фильмов, сценарии к которым написала Виктория Самойловна: «Шла собака по роялю», «Джентльмены удачи», «Мимино», «Василиса Микулишна», «Террор любовью», «Сто грамм для храбрости», «Маленькое одолжение», «Перед экзаменом», «Ты есть», «Лавина», «Зигзаг»,  «Глубокие родственники», «Поговори на моём языке», «Урок литературы», «Красный петух плимутрок».

 

Алла ГОЛУБЕВА


ШляпаАлла Эммануиловна Голубева — журналист с 45-летним стажем. В Краснодар она приехала с Дальнего Востока. Работала в редакциях газет «Биробиджанская звезда», «Сельский строитель», журналов «Наш семейный очаг» и «Образование в Хабаровском крае», а также в пресс-центре Хабаровского крайсовпрофа, где выпускалась газета «Единство».

IMG_20180113_131450Публиковалась А. Э. Голубева также в журнале «Дальний Восток» и альманахе «На берегах Биры и Биджана». В Хабаровске вышли три книги её повестей, рассказов, очерков и стихов, а также книга «Нина Бойко пишет родословную». По заданию краевого министерства образования ею был подготовлен альманах «Учитель в судьбе края».



При использовании материалов активная гиперссылка на сайт www.shalom-tikva.ru обязательна.